РОССИЙСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ

О НАЦИОНАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЯХ В ТУРЦИИ

И ПЕРСИИ В 1805 - 1911 гг.

Младотурецкая (1908-1909) и персидская (1905-1911) ре­волюции привлекали при­стальное внимание европейских политиков, дипломатов, общест­венных деятелей, военных. Всех их тревожило новое направление кур­са пришедших к власти режимов. Оно грозило изменением сложив­шихся в начале XX века на Ближ­нем и Среднем Востоке экономиче­ских и политических позиций Анг­лии, Германии и России. Послед­няя, кроме того, и сама испытала в это время серьезные внешние и внутренние потрясения - речь идет о русско-японской войне и револю­ции 1905-1907 годов. Благодаря формированию многопартийной системы, созданию Государствен­ной Думы, расширению свободы слова и печати русское общество получило возможность косвенно воздействовать на внешнеполити­ческий процесс. Наибольший инте­рес к внешней политике отмечался у либерального лагеря, представ­ленного тремя основными партия­ми: кадетов, прогрессистов и октяб­ристов. Такие известные ученые и общественные деятели, как П.Б. Струве, П.Н. Милюков, С.А. Котля-ревский, М.П. Федоров, А.И. Гуч­ков выступали по важнейшим меж­дународным проблемам в прессе, с трибуны Государственной Думы, анализировали их в научных тру­дах, докладах и лекциях, затрагивая и начавшиеся национальные про­цессы в Азии.

Мы постепенно привыкаем к тому, что одни и те же политические и иные события по-разному оцениваются и комментируются различными партиями и движениями; эра "единообразия" и "единомыслия", которые насаждались в течение 70 лет, похоже, канула в Лету. Между тем, подобная обстановка в стране была характерна для начала века, когда только что зародившиеся политические партии демонстрировали чрезвычайно широкий спектр мнений по внешне- и внутриполитическим проблемам. Публикуемая статья представляет собой обзор позиций и суждений различных партий России в связи с революционными событиями 1905-1911 годов в соседних странах - Персии и Турции.

Либералы считали, что переход ряда стран Восточной Европы и Ближнего Востока к парламентско­му строю был порожден одинако­выми объективными и субъектив­ными причинами. В Турции, Пер­сии и России конституционное дви­жение стало выражением острой потребности национального само­сохранения, возникшей в связи с внешними и внутриполитическими неудачами, которые ослабили и грозили уничтожить их государст­венную самостоятельность. Перио­ды революции и реакции в этих странах чередовались и характери­зовались то быстрым и бурным об­щественным подъемом, то резким спадом.

"ЕВРОПЕЙСКИЕ ЦЕННОСТИ" МЛАДОТУРОК

Успех младотурецкой револю­ции 1908 года спутал карты евро­пейской дипломатии, вынудив ее вносить серьезные коррективы в балканскую политику. Европейские державы были едины в стремлении не допустить ликвидации полуко­лониального положения Турции. 25 июля 1908 года министр иностран­ных дел России А.П. Извольский сделал официальное заявление по поводу младотурецкого переворота. "Россия, - подчеркивал он, - будет с живым сочувствием и интересом следить за стараниями Турции, на­правленными на то, чтобы вопло­тить в жизнь предпринятые ею ре-

формы, избегая при этом любого вмешательства, которое могло бы затруднить достижение этой це­ли"¹. По мнению кадетов, младоту-рецкая революция была вызвана обострением национального вопро­са в империи в начале XX века, а также усилившимся противоречи­ем между средневековыми форма­ми государственности и проник­шим в общество европейским пра­восознанием.

Не последнюю роль в пробуж­дении национального самосозна­ния турецкого народа сыграла рус­ско-японская война. Внимание вождей турецкой революции при­влекла независимая политическая позиция Японии по отношению к Европе, оказывавшей ей финансо­вую помощь. Между тем действия султанской камарильи, напротив, ослабляли страну как самостоя­тельное государство и даже могли привести к разделу Турции между великими державами. Вмешатель­ство Европы в балканские пробле­мы также воспринималось как ос­корбление турецкого националь­ного достоинства.

Таким образом, цель революции, как мне представляется, состояла в возрождении страны, под которым подразумевалось, прежде всего, ее полное освобождение от усиливав­шейся европейской опеки. Турция оказалась вполне подготовленной к вступлению на путь политической свободы; турецкое общество про­явило высокую степень сознатель-

3 "Азия и Африка сегодня". № 8.

33

ности и организованности. Опорой национального движения была ар­мия² .

Младотурецкое движение, счи­тали прогрессисты, возникло на ба­зе европейских ценностей, в ре­зультате знакомства мусульман с различными формами христиан­ской жизни. В Турцию проникали и западноевропейские демократичес­кие идеи. Они не распространялись в печатной литературе, их сторон­никами были возвращавшиеся из заграничных командировок турец­кие офицеры, а также приглашен­ные в страну иностранные военные советники. Фактически задолго до революции младотурецкое движе­ние получило негласную мораль­ную поддержку Европы. Младотур­ки использовали европейские об­разцы политической жизни и демо­кратические институты. Однако, в отличие от европейских парламен­тов, в меджлисе еще отсутствовали политические партии, которые за­щищали бы интересы различных социальных групп населения. Рус­ские октябристы приветствовали крушение в Турции абсолютной монархии, они искренно желали, чтобы там водворился порядок, улучшилось состояние экономики и финансов, изменились приемы и формы управления³.

ЧТО ЭТО ТАКОЕ -"ОТТОМАНСКИЙ (ОСМАНСКИЙ) НАРОД"?

Во внешней и внутренней поли­тике младотурецкого правительства в те годы постепенно набирал силу национализм. В политической жиз­ни Турции преобладающим стало идейное течение, основанное на ис­торическом осознании роли ислама в зарождении и становлении отто­манского государства. Идеал и цель этого течения - сформировать из многочисленных народов, населяв­ших империю, единую османскую нацию. Культурное равноправие народностей свелось к равному для всех "отуречиванию" - в школе, в армии, на государственной службе. Свобода областного и националь­ного самоопределения подменялась все более крепнущей, все более да­вящей диктатурой младотурок. Единственным следствием такой политики могло стать лишь усиле­ние национальных движений, ос­лаблявших империю⁴.

Кадеты считали нереальными планы младотурок, направленные на создание единой османской на­ции. Слить отдельные народности турецкой империи в одну путем введения политического и граждан-

ского равноправия, сделать для них Турцию не только географической, но и духовной родиной, положить конец действию центробежных сил, как считали кадеты, было невоз­можно. В этом случае власть турок рано или поздно неизбежно закон­чилась бы, так как их доля в общей численности населения империи не превышала трети, а в европейских провинциях она не достигала и 25 процентов. Кроме того, турки стоя­ли на более низком культурном уровне по сравнению с подчинен­ными народами. От турок их отде­ляла пропасть национальных, веро­исповедных и социальных разли­чий. Наивно было бы рассчитывать на чудесное превращение этих ве­ковых врагов мусульманского госу­дарства в каких-то теоретических "оттоманов". Свободу и равнопра­вие, по мнению кадетов, они смог­ли бы найти, не слившись в единый народ, а создав национальные госу­дарственные образования⁵.

По мнению прогрессистов, Рос­сия не могла не сочувствовать ук­реплению нового строя в Турции. Если бы младотурки остались верны своей программе и нашли силы для ее осуществления, то они успешно решили бы восточный вопрос. Сла­бая Турция была постоянной угро­зой европейскому миру. Новая Тур­ция, умеющая оградить себя от вме­шательства извне, стала бы проч­ным элементом европейского равно­весия. В таком качестве она необхо­дима Европе, считали прогрессис­ты. Это еще более укрепило бы ее положение, помогло осуществле­нию планов России на Балканах⁶. Русское общество вправе симпати­зировать младотуркам в их стремле­нии обеспечить своему народу чело­веческое существование. Так счита­ли отдельные политические партии Российской империи.

Однако политические цели руко­водителей России и Османской им­перии расходились по целому ряду вопросов. На государственном уровне целесообразнее всего было ограничиться корректным и благо­желательным отношением к турец­ким реформам, проявлять невмеша­тельство во внутреннюю жизнь этой страны, стремясь к развитию с ней добрососедских отношений.

Между тем, младотурецкий на­ционализм обретал все более во­инствующие черты. Ибо только ведя борьбу против христиан, можно было парализовать дейст­вия реакции и упрочить конститу­ционный режим. Иначе младотур­кам нечем было бы отвечать на об­винения в измене и разрушении империи. Победит ли националис-

тический либерализм или нацио­налистическая реакция, - в любом случае младотурецкое движение было направлено против России. Его следствием стала активизация панисламизма на Кавказе (хотя па­нисламизм и движение младоту­рок - разные политические силы). Причем, младотурки стремились доказать, что он не противоречит их конституционной программе. Все это не могло не вызвать озабо­ченности в России⁷. Вместе с тем, ей нельзя было не учитывать от­дельные позитивные позиции в планах и намерениях младотурок. Они говорили о том, что со време­нем Турции предстоит превра­титься из восточной деспотии в федерацию, сочетающую нацио­нальные и общегосударственные начала. Препятствием такой госу­дарственной эволюции были низ­кий уровень культуры и религиоз­ный национализм господствую­щей нации. В момент крутого по­литического перелома младотурки попытались примирить две формы государственной власти: народо-правие и теократическое самодер­жавие. Шансы на успех такого примирения были незначительны: прогрессисты предсказывали су­щественное сокращение в буду­щем территории Османской импе­рии за счет возникновения новых славянских государств. Затормо­зить этот процесс могли лишь про­тиворечия между европейскими державами, с одной стороны, и двумя сильными славянскими на­родами Балканского полуострова -болгарами и сербами, с другой⁸.

Положение христиан, прожива­ющих на территории Османской империи, а также гарантия их безо­пасности - вот еще два вопроса, ко­торые волновали российскую об­щественность в связи с событиями в Турции. Октябристы даже счита­ли эту проблему главной в опреде­лении политики в отношении к об­новляющейся Турции. Панисла-мистское, националистическое большинство турецкого парламента было определенно настроено анти-европейски и антиславянски. О рас­ширении в Турции русского влия­ния не могло идти речи из-за много­вековой вражды между двумя госу­дарствами. Потому и от введения конституционного правления в Турции едва ли следовало ожидать улучшения положения славянских народностей. А провозглашенное национальное равноправие, навер­няка, не соблюдалось бы на парла­ментских выборах⁹.

Кадеты надеялись, что новый политический строй Турции позво-

34

лит мирно решить ряд вопросов, часто подвергавших тяжелым ис­пытаниям европейский мир. Скре­щиваясь на Балканах, интересы ве­ликих держав создавали там вечное поле соперничества. Усиление Тур­ции предотвратило бы многочис­ленные осложнения и столкнове­ния в Европе¹⁰.

Прогрессисты отмечали, что младотурецкий режим в корне из­менил международное положение Турции, которое оказалось чрезвы­чайно благоприятным для дальней­шего развития и укрепления ее во­енного могущества. И этот процесс был отмечен деятельным участием европейских держав. В случае ка­ких-либо осложнений на Балкан­ском полуострове бывшим вассаль­ным провинциям Турции, а ныне самостоятельным славянским госу­дарствам, пришлось бы испытать на себе ее военную мощь. После принятия 23 июля 1908 года турец­кой конституции европейские дер­жавы отказались от попыток вме­шательства во внутренние дела им­перии, открыв новому режиму дол­госрочный кредит дружбы и поли­тического благоволения. Такая по­литика основывалась на предполо­жении, что внутренняя ситуация в Турции коренным образом измени­лась. Европу перестала интересо­вать судьба христианского населе­ния оттоманских провинций, кото­рые они еще недавно активно под­держивали. Между тем, русские прогрессисты считали, что евро­пейским державам рано отказы­ваться от политики давления на Турцию. Требование реформ надо держать наготове и предъявить его, как только окажется, что Турция не в состоянии решить на приемлемых условиях славянский вопрос¹¹.

МОГУЩЕСТВО ТУРЦИИ -УГРОЗА РОССИИ?

Кадеты приветствовали победу конституционализма и в Турции, и в Персии. Однако их прогноз в от­ношении прочности нового строя в Турции не был особенно оптимис­тичным. Разница между турецкой и персидской революциями была до­статочно существенной. В Турции революция произошла благодаря участию армии¹². Главными движу­щими силами революции в Персии были крестьянство, формировав­шийся рабочий класс, городская мелкая буржуазия и национальная буржуазия. Экономической причи­ной турецкой революции стало об­щее финансовое расстройство стра­ны. В Персии быстрое проникнове­ние в народные массы конституци-

онных идей обусловливалось борь­бой против феодализма (порожден­ной им откупной системы взимания налогов) и засилия империалисти­ческих держав.

В Персии отсутствовал совре­менный административный аппа­рат, процветали кормления и взя­точничество. Власти страны очень хотели бы получить из-за рубежа средства, необходимые для под­держания порядка хотя бы в виде займа. Однако в финансовой помо­щи Англия и Россия отказали наот­рез, а Франция требовала гарантий возврата. Революция стала неиз­бежной и набирала силу. Кадеты одобрили решение правительства о направлении в эту страну отдель­ных русских военных отрядов, чтобы обеспечить безопасность иностранных подданных, восста­новить торговлю и почтовую связь между Россией и Азербайджаном, содействовать доставке продо­вольствия голодающему мирному населению. Во имя государствен­ных интересов как России, так и Персии такое "вмешательство" оказалось плодотворным¹³.

ПЕРСИДСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ГЛАЗАМИ РОССИЙСКИХ ПОЛИТИКОВ

Прогрессисты, напротив, счита­ли, что персидская революция, в отличие от турецкой, не характери­зовалась решительностью и после­довательностью. Во многом это было обусловлено тем, что в Теге­ране Англия и Россия играли роль посредников между силами рево­люции и реакции в соответствии с англо-русским соглашением 1907 года.

Октябристы рассматривали пер­сидскую революцию как глубокий перелом в жизни страны. Они отме­чали высокий престиж меджлиса в обществе. Между тем персидские политики избегали употребления понятий "конституция", "неограни­ченная монархия", "переворот". Октябристы считали, что России следует опираться не на правящие классы и влиятельное духовенство, а на "народ", понимая под послед­ним образующийся в Персии сред­ний класс. Как и кадеты, октябрис­ты отмечали, что на ход революци­онного процесса оказывали боль­шое влияние средневековые пере­житки. Несмотря на то, что страна считалась централизованным госу­дарством, рядом ее территорий уп­равляли наследственные ханы. От­дельные города принадлежали вы­сокопоставленным лицам,получив­шим их в качестве вознаграждения

"за верную службу". В стране про­цветал откровенный разбой. Все это определило затяжной характер революции.

Кадеты приветствовали дейст­вия шаха, который принес консти­туционную присягу в меджлисе, несмотря на сопротивление двор­цовой партии, которая всячески за­пугивала его и отговаривала от ис­полнения этой процедуры. Кадеты также выразили надежду, что сове­ты английского и русского предста­вителей в Персии помогут шаху в дальнейшем стать на сторону наро­да. Они одобрили первые шаги в деятельности персидского парла­мента. Надежды на то, что "в споре с парламентом не шах, а народные представители окажутся победите­лями, оправдались ранее, чем этого можно было ожидать". Работоспо­собность меджлиса основывалась на его постоянной связи с народом, с местными энджуменами (совета­ми). Парламент показал свою поли­тическую зрелость: он не стал дис­кредитировать шаха и спас поко­лебленный революцией монархиче­ский строй, "необходимый для ма­локультурной страны". Таким обра­зом, благодаря меджлису и энджу-менам Персия легко преодолела кризис власти¹⁴.

Октябристы видели главное спа­сение от анархии именно в сущест­вовании меджлиса. Многие его чле­ны были европейски образованны­ми людьми. Меджлис нужен был стране как "клапан для выхода на­родных страстей". Ликвидировав парламент, персидское правитель­ство "оказало бы себе в ближайшем будущем плохую услугу"¹⁵.

Кадеты считали, что России нужно было как можно быстрее признать совершившийся в Персии "грандиозный переворот", добро­желательно относиться к меджлису и энджуменам, уважать персидское национальное и радикальное ре-форматорство. Нужно было также отказаться от политических интриг и вмешательства во внутренние де­ла этой страны, помочь ее финансо­вому и экономическому возрожде­нию. Если не принять необходимых мер для укрепления влияния Рос­сии в революционной Персии, го­ворили кадеты, то Германия сдела­ет из этой страны то же, что из Тур­ции - полувассальное государство.

Таким образом, кадеты видели, что время и естественный ход со­бытий в Персии действуют в поль­зу России. Однако, заявляли они, не следует, использовав начавшуюся революцию, пытаться извлечь для себя односторонние экономические и политические выгоды - добивать-

35

ся новых концессии, вмешиваться в работу меджлиса, жаловаться на пограничные беспорядки, угрожая при этом прибегнуть к силовым ме­рам. Необходимо было предстать перед персами не алчными эксплу­ататорами, а сторонниками их на­ционального возрождения

16

НА ВОСТОКЕ ДОЛЖНЫ БОЛЬШЕ ЗНАТЬ О РОССИИ

Прогрессисты полагали, что рус­ская политика в Персии должна ос­таться выжидательной, ограничива­ясь исключительно защитой интере­сов русской торговли и подданных, предоставив шаху и его народу пол­ную свободу в установлении своих порядков. Кто бы ни вышел победи­телем из этой внутренней борьбы, России легче восстановить нормаль­ные отношения с Персией, придер­живаясь по отношению к ней поли­тики нейтралитета. Для умиротворе­ния Персии и установления там прочного порядка нужно не только введение представительного правле­ния, но и проведение ряда реформ: финансовой, административной, су­дебной и военной. Необходимо бы­ло дать шаху профессиональные ре­комендации относительно формиро­вания правительства, а также о под­готовке закона о выборах в меджлис. Обязательным являлось лишь учас­тие Англии и России в финансовом контроле за персидским бюджетом. Прогрессисты отмечали, что рос­сийская дипломатия шла в своих действиях на Среднем Востоке на поводу у Англии. Это было ошиб­кой, так как у России в Персии су­ществовали и собственные нацио­нальные интересы. Кроме того, Рос­сия имела общую границу с теми областями, где происходили рево­люционные волнения. Для защиты закрепленных в англо-русском со­глашении 1907 года прав в северной Персии России необходимо было "восстановить известную самостоя­тельность и свободу действий"¹⁷.

России следовало обеспечить се­бе возможность в случае возникно­вения экстренной ситуации быстро занять важнейшие стратегические пункты персидского Азербайджана. Для этого надлежало улучшить сеть путей сообщения в погранич­ных провинциях, связать их города шоссейными дорогами, а также провести второе шоссе от Джульфы наТавриз¹⁸.

Популярность России в Персии во многом зависела от внутренней политики последней. Россия пред­ставлялась на Востоке традицион­но как сильная, все давящая дес­потия, стремящаяся к территори-

альному расширению за счет при­граничных государств. У револю­ционной Персии существовали не­безосновательные опасения, что абсолютистская Россия не потер­пит ее свободы. Поэтому важно было популяризировать в Персии новое государственное устройство России, рассказывать о настрое­нии ее общества, думской практи­ке, которая могла бы послужить примером для меджлиса. Прогрес­систы выступали сторонниками более тесных контактов с извест­ными политическими деятелями персидского парламента. Правда, серьезным тормозом развития рус­ско-персидских отношений был религиозный фанатизм персов-шиитов, с которым новая власть повела активную борьбу.

НАДЕЖДЫ НЕ УСПЕЛИ ОПРАВДАТЬСЯ

По мнению октябристов, от Пер­сии следовало потребовать возмес­тить убытки русским подданным, понесенные в результате револю­ции, оградить их от беззаконий официальных представителей, про­являвшихся в виде досмотров кон­сульского багажа, ограблений поч­ты, расправ с конвойными казака­ми. Однако, не будучи уверены в этом до конца, октябристы считали целесообразным дальнейшее пре­бывание в Персии русских войск, по крайней мере, до тех пор, пока на этом будет настаивать посольст­во России. Присутствие русских войск в Персии могло бы ослабить агрессивные планы Турции¹⁹.

Октябристы отмечали, что лишь в северной Персии, где находились русские войска, поддерживался от­носительный порядок. Население имело возможность вести мирный образ жизни, а иностранные под­данные спокойно заниматься торго­во-промышленной деятельностью. К сожалению, объем русско-пер­сидской торговли с каждым годом неуклонно сокращался. Несли убытки и другие государства, веду­щие торговлю с южной Персией, охваченной многочисленными ре­волюционными волнениями. Исхо­дя из необходимости защиты рос­сийских экономических интересов, октябристы были готовы поддер­жать в Персии любую сильную по­литическую фигуру. Предпочтение отдавалось ими все же монархичес­кой форме правления. Однако Рос­сии, считали они, не следовало под­держивать шаха Мохамеда-Али, по­ка он не докажет на деле, что спосо­бен контролировать ситуацию и на­вести порядок в стране²⁰.

Национальные и революцион­ные движения начала XX века могли самым серьезным образом повлиять на изменение мирового и регионального статуса России. От отношения к ним и созданным в их ходе политическим институтам со стороны российской власти и общества зависело решение про­блемы защиты национальных ин­тересов России в Европе, на Бал­канах, на Ближнем, Среднем и Дальнем Востоке.

Турецкая и персидская револю­ции имели как общие, так и спе­цифические черты. Либералы приветствовали эти движения как прогрессивные. Однако турецкая революция, проходившая под ло­зунгами воинствующего национа­лизма, рассматривалась ими, прежде всего, с точки зрения не­посредственной военной опасно­сти, угрожавшей России в данном регионе. Персидская революция, в которой были сильны элементы анархии, могла лишь отчасти за­тронуть интересы русской тор­говли и промышленности. Либе­ралы полагали, что результатом быстрого развития буржуазных отношений в Турции и в Персии станет расширение их экономиче­ских и политических связей с Россией.

Возможно, так бы оно и было, но события октября 1917 года остави­ли этот вопрос без ответа.

¹ Красный архив. 1930. Т.6 (430), с. 51, 52.

² "Русская мысль". 1909. Т.1, с. 220-221.

³ "Московский еженедельник". 1909, № 12, с. 3, № 14, с. 57-58, № 17, с. 47, № 18, с. 32-34.

⁴ "Русская мысль". 1911. Т.6, с.12-14.

⁵ "Русская мысль". 1914. Т.2, с.16-22.

⁶ "Московский еженедельник". 1908, №48, с. 12-13.

⁷ Федоров М.П. Реальные основы совре­менной международной политики. СПб., 1909, с.116-118.

⁸ "Московский еженедельник". 1909, №49,с.13-15.

⁹ "Голос Москвы". 1908,13 июля; "Голос Москвы". 1908. 20 июля.

¹⁰ "Русская мысль". 1912. Т.9, с. 8-12.

¹¹ "Московский еженедельник". 1910, № 19, с. 31-40.

¹² "Голос Москвы". 1910, 20 июля.

¹³ "Русская мысль". 1909. Т.9, с. 216-217.

¹⁴ "Речь". 1907, 13 сентября; "Речь". 1907. 20 сентября.

" "Голос Москвы". 1908, 3 июля.

16 "р_ечь". 1907, 7 декабря; Речь. 1907, 30 декабря.

¹⁷ "Московский еженедельник". 1909. №3, с.ЗО; № 29, с. 51-52.

¹⁸ Великая Россия. Сборник статей по военным и общественным вопросам. Кн.2. М., 1911, с. 345-349.

¹⁹ "Голос Москвы". 1908, 4 января; "Го­лос Москвы". 1908, 11 января.

²⁰ "Голос Москвы". 1909, 23 апреля; "Го­лос Москвы". 1908, 5 июля.